Реквием по последнему Верховному Главнокомандующему Русской Армии генерал-лейтенанту H.H. Духонину

Журнал “Новая медицина тысячелетия” № 6/2010

Я имел и имею тысячи возможностей скрыться. Но я этого не сделаю. Я знаю, что меня арестует Крыленко, а может быть, даже расстреляют. Но это смерть солдатская.

H.H. Духонин

Духонин был и остался честным человеком, он ясно отдавал себе отчёт, в чём состоит долг воина перед лицом врага... и был верен своему долгу.

А.И. Деникин

{mosthumbviewer: images/stories/massmedia/novmed-6-1.jpg, images/stories/massmedia/novmed-6-1s.jpg, ,left}Сегодня, когда общечеловеческие ценности и морально-социальная стабильность вновь становятся востребованы, когда трагизм всех участников Гражданской войны получает объективную оценку, настало время довести до широкой общественности всю правду не только во имя памяти ушедших в неизвестность, а значит и, бессмертие, но и для молодого поколения, которое, просто обязано, знать свою истинную историю.

На Лукьяновском кладбище, на 11-м участке, есть место захоронения семейства Духониных — русских военных, стяжавших себе славу во время Крымской, русско-турецкой и Первой мировой войны. Один из представителей рода Духониных, уроженец Смоленской губернии Николай Лаврентьевич (1835–1908), после русско-турецкой войны был переведён на службу в Киев. Здесь он командовал батареей, дивизионом, бригадой и дожил до преклонных лет. Собственно, он первый из Духониных, похороненых в Киеве. Рядом с ним покоится его младший сын, корнет 12-го гусарского Ахтырского полка Дмитрий. По окончании училища он вступил в знаменитый русский полк, стоявший в глухом захолустье — городе Меджибож Подольской губернии. Юноша не смог справиться с хандрой и депрессией и в результате пустил себе пулю в лоб.

Старший сын Николая Лаврентьевича — Николай Николаевич и стал последним главкомом русской армии. Он родился в Киеве 1 декабря 1876 года. Первоначальное военное образование Духонин получил во Владимирском кадетском корпусе, располагавшемся в красивом особняке на тогдашней окраине Киева (сейчас в этом здании находится Министерство обороны). Затем он продолжил обучение в 3-м Александровском военном училище в Москве.

Окончив в 1895 году военное училище в чине подпоручика армейской пехоты, он был направлен для прохождения службы в столицу в лейб-гвардии Литовский полк. После производства в поручики гвардии он в 1899 году поступил в Николаевскую академию Генерального штаба в Санкт-Петербурге. Окончил её H.H. Духонин в 1902 году по первому разряду с присвоением чина штабс-капитана гвардии и с причислением к Генеральному штабу. После отбытия ценза (обязательной службы) командира роты (полтора года) и батальона (четыре месяца), он с ноября 1904 года служил старшим адъютантом штаба 42-й пехотной дивизии. В январе 1906 года штабс-капитан был назначен помощником старшего адъютанта штаба Киевского военного округа, а с января следующего года — штаб-офицером для поручений того же округа. В сентябре 1908 г. его прикомандировали к Киевскому военному училищу для преподавания ряда военных наук (проживал на ул. Банковской, 5, и на ул. Институтской, 13). В 1911 году Духонин был досрочно произведён в полковники. В сентябре 1912 года он вновь возвращается в штаб Киевского военного округа на должность старшего адъютанта.

С началом Великой войны Духонина назначили старшим адъютантом отдела генерал-квартирмейстера штаба 3-й армии, сформированной в Киевском военном округе. Армия (командующий — генерал от инфантерии Н.В. Рузский) в составе войск Юго-Западного фронта участвовала в знаменитой Галицийской битве (5 августа–8 сентября 1914  ода). Духонину было поручено курировать вопросы разведки, с чем он блестяще справился. Так, за проведение рекогносцировки в сентябре 1914 года у мощной австрийской крепости Перемышль он был награждён орденом Святого Георгия IV степени — высшей воинской наградой России. Однако молодому полковнику не сиделось на штабных должностях, и в январе 1915 года, уступая настойчивым просьбам, его отправляют на передовую позицию командиром 165-го пехотного Луцкого полка, укомплектованного преимущественно уроженцами Киева и окрестных уездов. Кстати, комплекс казарм этого полка до сих пор существует в Киеве — на улице Большой Дорогожицкой, неподалеку от станции метро “Лукьяновская”. За умелое руководство полком и личное мужество полковник Духонин был награждён Георгиевским оружием и орденом Святого Георгия III степени (этой награды за всю Великую войну удостоены всего 65 русских военачальников). Попутно отметим, что это была очень высокая награда, т.к. II степень этого ордена получили только четыре генерала за всю Великую войну.

{mosthumbviewer: images/stories/massmedia/novmed-6-2.png, images/stories/massmedia/novmed-6-2s.jpg, ,left}8 сентября 1915 года Духонина как ценного специалиста вновь возвращают (и с повышением) на штабную работу. Он получает должность исполняющего делами генерала для поручений при главнокомандующем армиями Юго-Западного фронта (генерал от артиллерии Н.И. Иванов), а в декабря производят в генерал-майоры и назначают сначала помощником, а с 25 мая 1916 года - генерал-квартирмейстером того же фронта. Молодому генералу повезло и с непосредственным начальником: в марте 1916 года главнокомандующим армиями Юго-Западного фронта был назначен выдающийся русский полководец генерал от инфантерии A.A. Брусилов. С этого времени Духонин принимает самое активное участие в разработке плана знаменитого Брусиловского прорыва. Об этих незабываемых днях A.A. Брусилов впоследствии писал в своих воспоминаниях: “Во время этой подготовки к наступлению, работы крайне тяжёлой и кропотливой, как лично я, так и командированные мною для этой цели... офицеры Генерального штаба и штаба фронта ездили для проверки работ и добытых сведений о противнике. Не могу не помянуть тут добрым словом двух неутомимых самоотверженных молодых сотрудников и боевых товарищей: генерал-квартирмейстера Духонина, впоследствии так трагично погибшего, и начальника артиллерии талантливейшего генерала Дельвига”.

После Февральской революции Духонин как лояльно настроенный по отношению к Временному правительству генерал вновь получает повышение по службе: в мае 1917 года становится исполняющим делами начальника штаба армий Юго-Западного фронта. В августе его вновь повышают — производят в генерал-лейтенанты и одновременно назначают начальником штаба главнокомандующего армиями Западного фронта (главком — генерал от инфантерии П.С. Балуев).

9 сентября, после ликвидации выступления Верховного главнокомандующего генерала Л.Г. Корнилова, начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал от инфантерии М.В. Алексеев отказался от занимаемой должности и подал в отставку. “Его заменил молодой высокоодарённый офицер Генерального штаба генерал Духонин, — писал в своих мемуарах тогдашний глава Временного правительства А.Ф. Керенский, — которого я хорошо узнал, когда он был начальником штаба командующего Юго-Западным Фронтом”.

Менее чем за два месяца (10 сентября–25 октября) Духонин провёл огромную работу, далеко выходившую за рамки обязанностей начальника штаба Верховного главнокомандующего. “Он внёс большой вклад, — писал об этом периоде службы Духонина его непосредственный начальник А.Ф. Керенский, — в быструю и планомерную реорганизацию армии в соответствии с новыми идеалами. После ряда совещаний в Петрограде и Могилёве (где находилась Ставка Верховного главнокомандующего), в которых приняли участие не только министр армии и флота, но также главы гражданских ведомств — министры иностранных дел, финансов, связи и продовольствия, — он составил подробный отчёт о материальном и политическом положении вооружённых сил. Из отчёта следовал один честный вывод: армию следует сократить, реорганизовать и очистить от нелояльных лиц среди офицерского состава и рядовых. После этого армия будет способна охранять границы России и, если не предпринимать крупных наступательных операций, защитить её коренные интересы”. Здесь необходимо пояснить, что Керенский имел в виду “Программу мероприятий по поднятию боеспособности армии к весне 1918 года”, составленную по заданию Временного правительства. Одним из основных её авторов был H.H. Духонин. К этому следует добавить, что генерал разрабатывал также проект создания Русской на -родной армии, в основу которого был положен принцип территориального и добровольного комплектования частей.

“В лице Духонина, ставшего фактически Верховным главнокомандующим, —писал по поводу нового назначения генерала находившийся в «быховском заточении» по корниловскому делу генерал-лейтенант А.И. Деникин, — Керенский и революционная демократия, представленная комиссарами и комитетами, нашли действительно тот идеал, который они долго и напрасно искали до тех пор. Духонин — храбрый солдат и талантливый офицер генерального штаба принёс им добровольно и бескорыстно свой труд, отказавшись от всякой борьбы в области военной политики и примирившись с ролью «технического советника» — той ролью, которую революционная демократия мечтала навязать всему командному составу. Духонина никто из них не заподазривал в малейшем отсутствии лояльности. Он не препятствовал продолжавшимся упражнениям новоявленных творцов «революционной армии». Но в противовес другим генералам, видевшим в этом направлении новые перспективы для неограниченного честолюбия или более покойные условия личного существования, — он шёл на такую роль, заведомо рискуя своим добрым именем, впоследствии и жизнью, исключительно из-за желания спасти положение. Он видел в этом единственное и последнее средство”.

{mosthumbviewer: images/stories/massmedia/novmed-6-3.png, images/stories/massmedia/novmed-6-3s.jpg, ,left}Свержение большевиками Временного правительства сразу же выдвинуло на политическую авансцену начальника штаба Ставки Духонина. Так, уже в ночь на 26 октября главнокомандующий армиями Западного фронта генерал от инфантерии П.С. Балуев запросил начальника штаба Ставки, как быть с поступающими к нему телеграммами об аресте Временного правительства: “Я прошу дать указания Ставки — и немедленно, так как телеграммы Военно-революционного комитета скрыть от войск не могу”. Рано утром Духонин сообщил ему, какие меры решила принять Ставка в связи с создавшимся положением: “Так как начинают проникать телеграммы с разными распоряжениями большевиков, то мы установили в Ставке, Могилёве и на станции дежурство членов Общеармейского исполнительного комитета при Ставке для задержки телеграмм”. В тот же день начальник штаба Ставки обратился с телеграммой к главнокомандующим фронтами и командующим армиями. В ней он излагал точку зрения Ставки на октябрьские события в Петрограде: “Ставка, комиссарверх (верховный комиссар Временного правительства при Ставке) и общеармейский комитет разделяют точку зрения правительства и решили всемерно удерживать армию от влияния восставших элементов, оказывая в то же время полную поддержку правительству”.

25 октября в обращении к армии Духонин писал: “...под влиянием агитации большевиков большая часть Петроградского гарнизона... примкнула к большевикам... Священный долг перед Родиной... требует от армии сохранения полного спокойствия, самообладания и прочного положения на позициях, тем самым оказывая содействие пр-ву и Совету Республики...”

Всю неделю, с 25 октября по 1 ноября, Духонин провёл в непрерывных переговорах по прямому проводу с командованием различных фронтов, ища возможность мобилизации верных присяге частей и соединений для оказания помощи Временному правительству и делая распоряжения в этом направлении. Так, в разговоре по прямому проводу с начальником штаба главнокомандующего армиями Северного фронта генерал-майором С.Г. Лукирским 28 октября Духонин указывал: “С Юго-Западного фронта высланы части в Киев, дабы заставить притихнуть большевиков”. А в телеграмме на имя Керенского от 31 октября он говорил, что для подкрепления правительственных войск в Москве “принимаются меры”. В то же время генерал старался занять верными Временному правительству войсками важные в оперативном отношении пункты на путях к Петрограду и Москве. В разговоре по прямому проводу 31 октября с Лукирским, Духонин сообщил ему о своих действиях: “Мною сделано распоряжение о прочном занятии войсками XVII (армейского) корпуса станции Дно и Орша. Вероятно, это распоряжение приведено в исполнение; посланный на паровозе офицер, чтобы установить и проверить, ещё не вернулся”. В тот же день генерал отправил благодарственную телеграмму в Новочеркасск на имя помощника донского атамана генерал-лейтенанта М.П. Богаевского: “Готовность казачества стать на сторону государственного спасения для нас всех является поддержкой в эти трудные минуты... До последнего предела будем бороться для восстановления в данное время Временного правительства и Совета республики, а с ним и порядка в стране”.

1-го ноября Духонин посылает телеграмму командующим армиями: “1-го ноября 1917 г. Военная. Сегодня, 1 ноября, войсками ген. Краснова, собранными под Гатчиной, было заключено с гарнизоном Петрограда перемирие, дабы остановить кровопролитие гражданской войны. По донесению ген. Краснова главковерх Керенский оставил отряд, и место его пребывания в настоящее время не установлено. Вследствие сего, на основании положения о полевом управлении войск, я вступил во временное исполнение должности Верховного Главнокомандующего и приказал остановить дальнейшую отправку войск на Петроград. В настоящее время между различными политическими партиями происходят переговоры для сформирования временного правительства. В ожидании разрешения кризиса призываю войска фронта спокойно исполнять свой долг перед родиной, дабы не дать противнику возможности воспользоваться смутой, разразившейся внутри страны, и ещё более углубиться в пределы родной земли”.

Рано утром 8 ноября он получил предписание Совета Народных Комиссаров, подписанное В.И. Лениным, о немедленном вступлении в предварительные переговоры с противником с целью достижения перемирия. Ответом было молчание Ставки. Тогда в ночь на 9 ноября Ленин, Сталин и Крыленко потребовали Главковерха к прямому проводу. Переговоры длились два с половиной часа.

Духонин запросил наркомов, получено ли согласие союзников на мирные переговоры, какова будет судьба Румынской армии (входила в состав рус. фронта), предполагаются ли отдельные переговоры с Турцией. Ленин отказался обсуждать эти вопросы, и Духонин заявил: “Я могу только понять, что непосредственные переговоры с державами для вас (т.е. для Сов. пр-ва. — ред.) невозможны. Тем менее возможны они для меня от вашего имени. Только центральная власть, поддержанная армией и страной, может иметь достаточный вес и значение для противников, чтобы придать этим переговорам нужную авторитетность для достижения результатов. Я также считаю, что в интересах России заключение скорейшего всеобщего мира”. В ответ Ленин задал последний вопрос: “Отказываетесь ли вы категорически дать нам точный ответ и исполнить данное нами предписание?” Духонин заявил о невозможности исполнить эти указания, подчеркнул, что “необходимый для России мир может быть дан только центральным правительством”.

{mosthumbviewer: images/stories/massmedia/novmed-6-4.jpg, images/stories/massmedia/novmed-6-4s.jpg, ,left}Тогда Ленин продиктовал приказ: “Именем правительства Российской республики, по поручению Совета Народных Комиссаров, мы увольняем вас от занимаемой вами должности за неповиновение предписаниям правительства и за поведение, несущее неслыханные бедствия трудящимся массам всех стран и в особенности армиям. Мы предписываем вам под страхом ответственности по законам военного времени продолжать ведение дела, пока не прибудет в Ставку новый Главнокомандующий или лицо, уполномоченное им на принятие от вас дел. Главнокомандующим назначается прапорщик Крыленко”.

Сразу же после этого разговора Духонин направил всем главнокомандующим армиями фронтов телеграмму, в которой объяснял свой отказ выполнить предписание Советского правительства о немедленном вступлении в мирные переговоры с противником и объявлял решение не оставлять свой пост. Главнокомандующие армиями трёх из пяти фронтов (Юго-Западного — генерал-лейтенант Н.Г. Володченко, Румынского — генерал от инфантерии Д.Г. Щербачёв и Кавказского — генерал от инфантерии М.А. Пржевальский) встали на сторону Главковерха.

Поддержанный главнокомандующими большинства фронтов, представителями союзных военных миссий при Ставке, руководством Общеармейского исполнительного комитета при Ставке, а также большинством своих сослуживцев, Духонин ещё больше укрепился в своём решении не подчиняться ленинскому приказу о снятии его с поста Верховного главнокомандующего. В тот же день в обращении по радиотелеграфу к солдатам-фронтовикам он призывал их не поддаваться “обольщению” большевиками, Советом Народных Комиссаров, поскольку таковой не является “полномочным правительством”, “общепризнанной законной властью”.

9 ноября Ленин от имени СНК по радиотелеграфу также обратился к солдатам Действующей армии с воззванием брать дело мира в свои руки. “Пусть полки, стоящие на позициях, — говорилось в обращении, — выбирают тотчас уполномоченных для формального вступления в переговоры о перемирии с неприятелем. Совет Народных Комиссаров даёт вам права на это”. Узнав об этом, Духонин тотчас же связался по прямому проводу с военным министерством. В разговоре с управляющим военным министерством генералом от артиллерии A.A. Маниковским и исполняющим должность начальника Генерального штаба генерал-лейтенантом В.В. Марушевским он сообщил, что смещён с должности, но не подчиняется этому приказу, и таким образом ещё раз официально подтвердил, что не признаёт Советское правительство и не желает иметь с ним никаких отношений. Касаясь обращения Ленина к солдатам фронта, Духонин сказал, что “этого рода действия исключают всякое понятие о государственности и обозначают совершенно определённо анархию и могут быть на руку не русскому народу, комиссарами которого себя именуют большевики, а, конечно, только Вильгельму”. Такая эмоциональная реакция генерала вполне объяснима. Ведь, как показали дальнейшие события, именно это преступное ленинское обращение к солдатам-фронтовикам сыграло решающую роль в необратимом процессе развала Действующей армии — именно 9 ноября 1917 года вооружённые силы России прошли, как сейчас принято говорить, “точку невозврата”.

10 ноября начальники союзных военных миссий при Ставке заявили в связи с ленинским обращением к солдатам-фронтовикам свой протест Духонину (а не Советскому правительству, которое в то время они ещё не признавали). Следует заметить, что этот протест оказался вполне справедливым, т.к. был направлен против нарушения Россией договора от 23 августа 1914 года, согласно которому правительства стран Антанты обязались не заключать сепаратного мира с противником.

Духонин, видя, что союзники по Антанте пока ещё считают его Верховным главнокомандующим, немедленно проинформировал о содержании их ноты протеста главнокомандующих армиями фронтов и командующих армиями, рассчитывая, что они передадут эту информацию в части и соединения Действующей армии. Затем в ночь на 11 ноября он сообщил об этом в военное министерство. 12 ноября в разговоре по прямому проводу с Марушевским Главковерх, касаясь вопроса о попытках Советского правительства вступить в сепаратные переговоры с противником, отметил: “Мы имеем дело с форменным безумием”, — и просил об этом “доложить без всякого промедления генералу Маниковскому, ибо моя душа, полная любви к России, переживает чудовищную тревогу”. Однако Духонин не знал, что Маниковский к этому времени изменил присяге и принял предложение СНК продолжить свою работу в должности управляющего военным министерством. Содержание его беседы с генералом Марушевским через Маниковского сразу же стало известно большевистскому руководству. В этот же день Главковерх предпринял ещё один смелый шаг — направил в войска телеграмму с призывом к солдатам Действующей армии соблюдать обязательства России перед союзниками, продолжать войну и не вступать в сепаратные переговоры с противником. В ней, в частности, говорилось: “Дайте время русской демократии сформировать власть и правительство, и она даст нам немедленный мир совместно с союзниками”.

{mosthumbviewer: images/stories/massmedia/novmed-6-5.png, images/stories/massmedia/novmed-6-5s.jpg, ,left}14 ноября газеты опубликовали телеграмму-обращение генерала Духонина: “Русский народ. Четвёртый год армия стоит в окопах на страже родины, оберегая её от коварного внешнего врага. Четвёртый год армия переносит всю тяжесть настоящей жестокой войны, терпеливо снося лишения, болезни, раны, голод и холод и жаждет закончить войну и вернуться к своим очагам и к своим семьям, но судьбе угодно было ниспослать ей новое испытание. Землю нашу постигла смута и разорение от безвластия, а армии приходится выносить на себе все лишения от нарушившегося подвоза продовольствия, весь ужас анархии, вносимой в ряды армии людьми злой воли, влекущими Россию к полному разгрому. К вам, представителям русской демократии, к вам, представители городов, земств и крестьянства, обращаются взоры и мольбы армии: сплотитесь все вместе, во имя спасения родины, воспряньте духом и дайте исстрадавшейся земле русской власть, власть всенародную, свободную в своих началах для всех граждан России и чуждую насилия, крови и штыка. Не теряйте времени. Армия ждёт вашего слова. Духонин. 13/11–1917 г.”

А Ленин спешил рассчитаться со своими немецкими хозяевами, и механизм национального предательства был запущен большевиками на полную мощность, — 14 ноября его посланцы вступили в сепаратные переговоры с германским командованием, нарушив тем самым союзнические обязательства России.

И снова представители военных миссий Антанты заявили протест Духонину. На следующий день, 15 ноября бывший Главковерх твёрдо заявил представителям военных миссий союзников, что до полной победы над Германским блоком он примет все меры, чтобы Россия выполняла свой союзнический долг.

Однако дни Ставки были уже сочтены. Это понимал и сам Духонин. Согласившись с мнением авторитетных генералов, он в ночь с 18 на 19 ноября провёл совещание с сотрудниками штаба Верховного главнокомандующего, на котором было принято решение об эвакуации Ставки в Киев. Вскоре, однако, стало ясно, что этого сделать не удастся, т.к. руководство Центральной Рады не дало согласия на перевод Ставки, ссылаясь на то, что Киев “мало пригоден по техническим условиям”. Истинной же причиной отказа было нежелание Центральной Рады обострять и без того напряжённые отношения с Советским правительством, которое она хотя и не признавала, но опасалась идти с ним на конфликт.

Ранним утром 19 ноября Духонин отдал своё последнее распоряжение об освобождении генералов, арестованных связи с корниловским выступлением в августе 1917 года Для этой цели он командировал в Быхов, где содержались под арестом в бывшем католическом монастыре корниловцы, состоявшего в распоряжении начальника штаба Верховного главнокомандующего полковника П.А. Кусонского. Вечером того же дня все арестованные генералы и офицеры покинули Быхов. Есть сведения, что, дав указание об освобождении из-под ареста корниловцев, генерал Духонин сказал: “Этим распоряжением я подписал себе смертный приговор”. Позднее в своих воспоминаниях Брусилов отметит, что этот шаг “погубил окончательно рыцарски честного Духонина”.

20 ноября в Могилёв рано утром без боя вступили вооружённые отряды Н.В. Крыленко и взяли Ставку под свой контроль. Следует пояснить, что бескровному занятию Могилёва способствовало то, что незадолго до этого Главковерх распорядился, чтобы сосредоточенные в городе верные Временному правительству ударные батальоны (батальон 1-го ударного полка Юго-Западного фронта; ударный батальон 1-й Финляндской стрелковой дивизии; 4-й и 8-й ударные батальоны Западного фронта; 2-й Оренбургский ударный батальон), общей численностью примерно 2500 чел., покинули Могилёв.

“Я не хочу братоубийственной войны, — говорил Духонин командирам этих батальонов. — Тысячи ваших жизней будут нужны Родине. Настоящего мира большевики России не дадут. Вы призваны защищать Родину от врага и Учредительное собрание от разгона”.

В научной литературе, мемуарах приводится немало подробностей, связанных с зверским убийством H.H. Духонина. Наиболее детальной версией этой трагедии являются дневниковые записи военного чиновника Неймана, служившего юрисконсультом при Ставке и присутствовавшего при формальном акте — передаче дел Духониным новому Верховному главнокомандующему большевику Крыленко.

Произошло это на вокзале в штабном вагоне Крыленко, куда Духонин был доставлен из здания Ставки под охраной на автомобиле.

“Перрон наполнен разношёрстной публикой, — писал Нейман в своём дневнике, — толпой шатающихся, праздных и распущенных солдат, вихрастыми матросами с «Авроры», цинично-разухабистыми, хмельными, возбуждёнными.

{mosthumbviewer: images/stories/massmedia/novmed-6-6.jpg, images/stories/massmedia/novmed-6-6s.jpg, ,left}В салон-вагон входят три матроса. У одного из них в руках плакат из серой обёрточной бумаги с крупной надписью углём: «Смерть врагу народа — Духонину. Военно-революционный суд отряда матросов». Крыленко быстро вскакивает с места: «Товарищи! Оставьте! Генерал Духонин не уйдёт от справедливого народного суда!» Один из матросов подходит неуверенно к Духонину, и,тронув за плечо, бросает глухо: «Пойдём». Прапорщик Крыленко садится, склоняет голову к столу и закрывает пальцами глаза и уши.

На площадке вагона происходит короткая борьба. Духонин держится за поручни и, сильный физически человек, не уступает натиску трёх озверевших палачей. Выстрел из нагана в затылок сваливает его с ног, изувеченное тело терзается ликующей толпой”.

С мёртвого и обезображенного тела генерала матросы сорвали одежду, прилепили к губам сигарету и выставили на всеобщее обозрение — прямо у входа в вагон нового большевистского главкома. Более трёх суток истерзанное тело H.H. Духонина висело привязанное к вагону. Жена, Наталья Владимировна, выкупила тело мужа, тайно привезла в Киев и 26 ноября 1917 года похоронила на Аскольдовом кладбище. В 1934 году прах H.H. Духонина был перенесен на Лукьяновское кладбище.

Следует отметить, что время захвата Ставки отрядами Крыленко было, как показали последующие события, выбрано не случайно: именно в этот день, 20 ноября, в оккупированном немецкими войсками Брест-Литовске должны были начаться сепаратные переговоры о перемирии между советской делегацией с представителями стран Четверного Союза. И они без промедления начались, т.к. единственное препятствие — генерал H.H. Духонин и возглавляемая им Ставка — было устранено.

Если не фактически, то по существу генерал Духонин является участником Белого Движения. Он отверг требования большевиков признать их власть и начать предательские переговоры с противником, и должности не сдал. Духонин добровольно взял на себя ответственность за освобождение “быховских узников”, основоположников Белого Движения, и тем самым “усугубил свою вину” перед “товарищами”. Успел назначить себе законного заместителя и привёл в полный порядок все дела Ставки. Во всём этом истинный смысл подвига христианского и воинского. Генерал-лейтенант Духонин показал всему миру образец воинского долга, переходящего в подвиг.

* * *

H.H. Духонин стал одной из первых жертв красного террора. Имя его было вычеркнуто из учебников истории. О нём приказано было молчать.

27 декабря 2006 года на территории Государственного историко-мемориального Лукъяновского заповедника Киевская общественная организация “Товарищество ветеранов разведки Военно-Морского флота” провела митинг-реквием памяти H.H. Духонина. В настоящее время решается вопрос о переносе праха жены H.H. Духонина — Натальи Владимировны из г. Касабланка (Марокко) в Киев и о создании мемориального комплекса на территории государственного историко-мемориального Лукьяновского заповедника ПОСЛЕДНЕМУ ВЕРХОВНОМУ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМУ РУССКОЙ АРМИИ H.H. ДУХОНИНУ.

* * *

Материал подготовлен пресс-службой Товарищества на основе публикаций С. Базанова, доктора исторических наук; мемуаров A.A. Брусилова, А.И. Деникина, A.C. Лукомского, К.А. Маннергейма и А.Ф. Керенского; открытых публикаций в Интернет.

JSN Epic template designed by JoomlaShine.com