ГлавнаяУставРегистр. документыРегалии организацииСтруктура организации
Главная
Новости Кают-Компании
Наша видеохроника
Новости партнёров
Наши проекты
Конференции
Экспедиции
Презентации
Пресс-конференции, СМИ о нас
Наши издания
Наша поэзия
Статьи
Списки
Ищем родственников погибших воинов
———————————————
Поиск
Гостевая
  stal
 
 war book
 
Гарант и Партнеры
 
Military Крым
 
  stal
 
 pamyat
 
 znam
 
 monjetta
 
 САЙТ О ЦЕЛЕУСТРЕМЛЁННЫХ ЛЮДЯХ, РАДЕЮЩИХ ЗА СВОЁ ОТЕЧЕСТВО
369,124Посетителей:
94Посетителей сегодня:
181Посетителей вчера:
3,617Просмотров этой страницы:
17Вы просмотрели страниц:
Locations of visitors to this page

 

 

 

 

 

Главная arrow Статьи arrow Севастопольские рассказы В. Соболькина
Севастопольские рассказы В. Соболькина

Севастопольские рассказы

Вадима Соболькина

О событиях, происшедших с автором этих строк, его друзьями и сослуживцами
в пору службы в славном российском городе Севастополе и не только

“Посвящается Эльдару Кафарову”

От автора: Дорогой читатель! Заканчивая свою воинскую службу, хочется поведать, так сказать, “городу и миру” о некоторых эпизодах, свидетелем которых мне довелось быть. Пусть ситуации не покажутся надуманными, а юмор — соленым. Военный читатель поймет! Может быть прочитанное доставит несколько веселых минут тем, кто несет трудную службу на высокогорных заставах, отдаленных постах, в открытом море, океанских глубинах и, может быть, даже на центральных складах.

Рассказ командующего

В незабвенное советское время в войсках и на флоте существовала стройная система работы с молодыми офицерами. Один раз в две недели в Доме офицеров собирали младший офицерский состав, и кто-нибудь из командования доводил им обстановку, последние документы, приказы и т.д. Напоследок, в качестве десертного блюда, “разбирали” особо “отличившихся”, разного рода дебоширов, пьяниц и прочих разгильдяев. Надо иметь ввиду, что для того, чтобы оказаться в сводке дисциплины у Командующего, надо было “учинить” что-либо действительно выдающееся!

Краснознаменным Черноморским флотом командовал тогда адмирал Хронопуло Николай Иванович. Авторитет его был непререкаем еще и потому, что помимо чисто военных качеств, он обладал большим чувством юмора, что среди крупных руководителей, согласитесь, встречается не часто. Каждого “героя дня" по заведенному обычаю выводили перед сценой, и Комфлота начинал в красках, не скупясь на эпитеты, расписывать содеянное.

И вот, на одном таком “хурале”, командир дивизии противолодочных кораблей, сам, убеленный сединами, контр-адмирал, краснея от стыда, выводит за ручку "юношу" в звании старшего лейтенанта где-то под 1м 95см ростом и худого, как жердь. Далее привожу в прямой речи рассказ Командующего флотом:

«Вот, товарищи офицеры, посмотрите на юношу! Может, расскажите нам всем, как у вас Командующий за таксиста работал?! Молчите?! Тогда я расскажу! Едем мы с супругой из театра, я в гражданке. Сидим на заднем сиденье, стекла затемненные и нас не видно. Можно, конечно, догадаться, чья машина. Таких две в городе, но для этого нужно быть трезвым и соображать хотя бы немного! Смотрю, стоит у обочины вот это вот подобие офицера. Галстук висит на пузе, шинель распахнута, одной рукой держится за фонарный столб, а другой — размахивает фуражкой. Орет: “Стой!” Даю команду остановиться. Этот деятель плюхается на переднее сиденье и говорит водителю (он тоже в штатском): “Извозчик, гони на улицу Летчиков!” Скромно интересуюсь: “Юноша, а денег хватит?” Этот с достоинством, и поворачиваясь в пол-оборота, через плечо: “У меня?! У меня хватит, дед!” Говорю ему: “Ты повернись ко мне, товарищ старший лейтенант!” Так вот, это пьяное мурло поворачивается, радостно икает и бодро здоровается: “3-з-здрравия ж-ж-елаю, товарищ К-командующий!” Супругу мою вежливо поприветствовал: “В-вечер добрый, Ольга Петровна!”

Я его спрашиваю: “Ты почему пьяный?!” Обижается: “Никак нет, я только рюмку водки выпил и бутылку пива”, а сам за сиденье держится, чтобы не упасть. Я ему говорю: “Иди домой. А завтра, с командиром соединения, ко мне.” Честно сказать, не хотелось мне его при супруге арестовывать. И тут этот альбатросов птенец мне заявляет: “Товарищ Командующий, я пьяный, могу честь флота опозорить, меня домой отвезите!” Это ж сколько надо было выпить!! Не станешь же его силой из машины выбрасывать, да и супруга по-матерински пожалела: “Давай, говорит, отвезем, а то упадет где-нибудь и замерзнет.” “Ладно, — думаю, — когда еще побываю в семье молодого офицера?” Поехали. Приезжаем в начале первого. Как это водится в нашем городе-герое, лифты, естественно, отключены. Да еще вот это, “стоящее” на дороге, уснуло, адрес сказать не может. Еле его растолкали и стали его втроем: я, водитель и моя супруга нести на себе аж на 8-й этаж. Уж, как говориться — взялся за гуж… Дотащили. Открывает дверь 20-летняя “юница”. И сразу давай кричать на нас всех: “Ах вы, сволочи, напоили моего Юрку!” Я уж давно забыл, когда общался с такими молодыми девушками, растерялся. А она продолжает: “Как тебе не стыдно! А еще виски седые!” И супруге: “И ты туда же! А еще женщина!” Мой водитель давай ей объяснять, что я — Командующий флотом. Эта не верит: “Да тут такие «командующие» по утрам в каждой подворотне стоят!”

Пришлось показать ей свою “корочку”. Тут она всплеснула ручками, давай извиняться. “Проходите, — говорит, — чай пить, я как раз печенье испекла!” Прошли. Словом, получился у нас романтический ужин при свечах. Мы с супругой давно так не отдыхали. А это чмо (кивает в сторону) положили, как был, в шинели и ботинках, спать в ванную. Хорошо, что воды по ночам у нас тоже нет.»

Командующий закончил свой рассказ. В зале Дома офицеров — хохот. Старший лейтенант уменьшился в росте с метра 95, наверное, до полутора. Это был тот самый случай, когда лучше стоять и молчать. Командующий — командиру соединения: “Это теперь мой крестник, его службу — под личный контроль!”

Самое интересное, что после этого служба у Юры пошла, что называется, резко “в ropy”. Командующий, бывая на соединении, всегда вызывал его к себе и интересовался его успехами. Уволился в запас капитан 2 ранга Юрий Павлович Щеглов с должности “замполита” противолодочного крейсера.

Ученик Пирогова

Прибыв молодым лейтенантом на Краснознаменный Черноморский флот, я ожидал назначения. Во дворе Управления кадров увидел такого же товарища по несчастью. Лейтенант — медик с эмблемой на погонах, которую на флоте называют “теща ест мороженное”, сидел, пригорюнившись. Познакомились. Лейтенант, как теперь принято говорить, “кавказской национальности”, объясняет мне суть проблемы: “Понымаешь, дорогой, нэ знаю, как служит буду, — савсэм ничего нэ знаю!” “А я, думаешь, знаю?” — попытался подбодрить я нового товарища. “Ты-то нэ хырург, тэбэ людэй не рэзат!” “Слушай, — говорю, — Зураб, да ты ведь Военно-медицинскую академию закончил, шесть лет учился.” “Ай, слюшай, какой там учился? Атэц каждую сессию приезжал!”

Тут меня вызвали, и мы расстались. Позже узнал, что Зураба распределили на родину в гарнизонную поликлинику города Поти.

И вот несколько лет назад, приехав в родной Севастополь, я прочитал во флотской газете очерк об одном из лучших хирургов Черноморского флота — подполковнике медицинской службы Кукушадзе и невольно подумал: “Сколько же людей ты изрезал, Зураб, пока научился!”

Гордыня

Про того же Зураба Кукушадзе мне впоследствии рассказывали такой случай.

В бригаде ракетных кораблей “распределяли” автомашины. А надо сказать, что во времена онные это был очень важный момент — в очереди стояли по несколько лет. Офицеры собрались, гудят, как растревоженный гималайским медведем улей. “Тяжелая артиллерия” (звонки, просьбы вышестоящих) уже пущена в ход. Обстановка — как в зале суда перед вынесением приговора. Это впечатление усугубляется тем, что в президиуме на сцене трое: комбриг, начальник тыла и начальник политотдела. Они снисходительно (у них машины уже есть!) оглядывают зал.

“Товарищи офицеры!” (Встать, суд идет!) Все встают. Мичмана — маленькая фронда — сидят. На вопрос, почему сидят, по традиции встает самый заслуженный мичман и докладывает комбригу, что они “не офицеры, а их ближайшие помощники”. Получает строгий выговор и садится с чувством выполненного долга.

Начинается “дележ”. Все хотят получить машину получше и подешевле, желательно “копейку”. Вспоминаются заслуги, начиная от срока службы, количества детей, больных тещ (“маму надо в больницу возить”) и заканчивая наградами (это дурной тон) и воинскими званиями (а это еще хуже).

Первым по очереди встал Зураб (по флотской традиции — доктор — вне чинов и рангов). Начтыла, стиснув зубы, предлагает “13”-ю модель. Зураб отказывается. В зале стихло. Комбриг, грозно сдвинув брови вопрошает: “Это что за демонстрация, товарищ капитан?!”

Ответ Зураба прославил его не только на весь военно-морской флот Союза, но, по слухам, сделал его героем, на Родине: “Товарищ, адмирал! Я афыцэр, врач, грузин! И такая машьина? Надо мной вся Кахетия смиятся будэт!”

Как говорится в известном анекдоте про вождя мирового пролетариата: — “…и охренели мужики!” Комбриг (растерянно) “Чего же вы хотите?” Зураб гордо вскинул голову и произнес: “Хочу «Вольгу» или (имея ввиду «семерку»), чтоб перед был как у «Мерседеса!»”

Наследник Поддубного

Будучи курсантами Киевского ВВМПУ, мы с беспокойством ожидали серьезного испытания — отработки выхода из торпедного аппарата. Удовольствие, прямо скажем, ниже среднего, похуже, чем прыжок с парашютом. В самом деле, втиснуться в гидрокостюме в “трубу” диаметром полметра и в кромешной тьме чувствовать, как тебя заливает вода… А тут еще мысль: “А включится ли дыхательный аппарат?”

И хотя дело происходило в бассейне в присутствии доброго десятка преподавателей, дюжины водолазов — инструкторов и пары врачей с готовыми уже шприцами “наперевес”, зорко следивших за тем, дабы чье-то высокопоставленное дитя не утонуло, все равно утешало мало.

Каждому испытуемому начальник полигона вручал большой гаечный ключ, размера эдак 22-24 и по-отечески напутствовал: “Сынок, почувствуешь плохо или захлебнешься — стучи!” Некоторых после этих слов специально отобранные крепко сбитые курсанты со старших курсов, стремясь не допустить, чтобы опозорились, “заряжали” в аппарат, преодолевая, так сказать, известное противодействие. Дошла очередь до курсанта П. В трубу он залез сам, как любят говорить на флоте, "молодцевато". Закрылась крышка, зажурчала вода. Тихо. 30 секунд, 40, минута, полторы… Некоторые со скорбными лицами потащили с головы бескозырки. Начальник кафедры полез за валидолом. И вот на поверхности, так сказать, кормой вверх, показалось “тело” без признаков жизни. Вытащили из воды, стянули костюм, всеобщая суматоха, укол, искусственное дыхание. Наконец, пришел в себя. На лице счастливая улыбка, а в руке согнутый углом в 90 градусов чугунный гаечный ключ!

Я забыл упомянуть об одном факте. П. был боксером первого наилегчайшего веса — до 48 килограммов. Безграничны возможности человека!

О посвящении

Эти записки я посвятил Эльдару Кафарову. Был когда-то в киевском ВВМПУ такой курсант, чье имя стало нарицательным в известных кругах. Самое любопытное, что никто не помнит, почему. Говорят, есть два вида славы — одна светит, а другая — греет. Эта — греет. И так забавно, приехав почти через 20 лет в какой-нибудь флотский гарнизон, услышать, как лейтенант выпуска какого-нибудь 2000 года, “распекает” матроса: “Ну ты, Кафаров” Или уже седеющий начальник, обращается на совещании: “Последний раз предупреждаю, товарищи офицеры! Прекратите свое кафарство”.

Живи долго, Эльдар!

Пантеон

Говорят, что со времен Александра Васильевича Суворова, основавшего Севастополь, в нем свирепствовала гарнизонная комендатура, что дало флотским острословам повод переименовать его в “Комендатополь”. Достаточно сказать, что патрулей было почти столько же, как и в пятимиллионном Ленинграде.

Бытовала такая практика. После окончания службы, около “ноля” часов начальники патрулей выстраивались на плацу комендатуры, держа строевые записки перед собой. Старший помощник коменданта проходил и смотрел. Тот офицер, у которого было пусто, зачастую сам оказывался на гауптвахте. Выкручивались, как могли.

Однажды наутро, после очередного такого “ритуала” старший писарь, составляя сводную ведомость, с изумлением обнаружил следующую запись: “…июля 1983 года задержанные за нарушение правил ношения формы одежды и неотдание воинской чести в гарнизоне г. Севастополь нижепоименованные военнослужащие: Нахимов, Корнилов, Ушаков, Истомин, Лазарев и др.” И подпись: лейтенант Ядовитозмейскй. Виновного так и не нашли.

Профессионал

Каждое второе воскресенье апреля в СССР отмечался всесоюзный День бега. По этому поводу в Киевском училище решили устроить спортивный праздник, а заодно и сдачу норм ВСК. Но, как говорится, “благими намерениями вымощена дорога в ад”. И вот теплым весенним утром на головы не ожидавших такого подвоха со стороны защитников родины киевлян высадился тысячный десант. Озверевшие после зимы и сидения в казармах “военморы” с молодецким гиканьем и свистом рассыпались по кустам и лужайкам Центрального парка г. Киева.

Гражданское население мужского и особенно женского пола, поражаясь этим размахом, а особенно дикой для штатского человека игрой в “слона”, предусмотрительно “чухнуло”.

Начались “бега”. Стандартных номерков, естественно, не хватало. И тогда молодой преподаватель кафедры физической подготовки, не подумав о последствиях, выдал личному составу мелки, дабы каждый мог нарисовать на брезентовой робе свой номер. Лучше и безопаснее было бы раздать гранатометы стае взбесившихся мартышек. Получив мел, курсанты, подобно первобытным людям, пришли в дикий восторг и стали украшать “граффити” стены, асфальт и даже стволы деревьев. Так на практике они реализовывали преподанную им на кафедре партполитработы такую актуальную форму наглядной агитации, загадочно именуемую “конкурс детского рисунка на асфальте”. Утомившись, они стали расписывать свои туловища. Со стороны это опять же напоминало тех же человекообразных, выбирающих друг у друга блох. Стихийно возник конкурс на лучшее “тату”. Победителем был единогласно избран курсант по фамилии Поцелуйко, украсивший себе спину и живот надписью: “Мой спонсор — Главнокомандующий ВМФ”.

Юношу едва не отчислили из училища, а преподаватель и командир роты, проглядевшие безобразие, безоговорочно получили по строгому выговору в приказе.

Совпадение

Главным редактором старейшего морского журнала “Морской сборник” в середине 80-х был контр-адмирал Александр Сергеевич Пушкин, Герой Советского союза, к слову сказать, первый командир первой, полностью автоматизированной, атомной подводной лодки, прозванной на флоте из-за дороговизны “Золотой рыбкой”.

Отдыхая в санатории ВМФ в Ялте, контр-адмиралу потребовалось решить какие-то вопросы. Естественно, он позвонил в Севастополь своему коллеге, главному редактору газеты “Флаг Родины” (именуемой острыми на язык моряками “Флотский брехун”).

Было воскресенье, и дежурным по редакции маялся, разумеется, молодой лейтенант Олег Чубук. Сняв трубку, он услышал: “Здравствуйте. Это контр-адмирал Пушкин Александр Сергеевич, с кем я говорю?” “А это лейтенант Гоголь Николай Васильевич!” — выпалил Олег, и чрезвычайно довольный своим остроумием, повесил трубку.

В понедельник, выйдя на службу, Олег был вызван “наверх”. Главный посмотрел на него, как (по чьему-то меткому выражению) “Ленин на буржуазию”, а сидевший рядом мужчина в штатском приветливо поздоровался: “Я Пушкин, рад познакомиться, Николай Васильевич!” А Главный (без улыбки) буркнул: “Возьмите служебную карточку”. Юмор обошелся моему другу в половину 13-го оклада.

Я была так рада любить героя из летного отряда

Севастополь всегда отличался от других приморских городов особым колоритом. Не секрет, что военные моряки во все времена и во всех странах отличались особым пристрастием к прекрасному полу.

Один мой однокашник Виктор П. по окончании училища получил назначение в морскую авиацию. Злые языки утверждали, что это случилось потому, что все годы учебы он любил спать на втором ярусе. Как бы то ни было, прибыв в полк, сменив флотские погоны на такие же, но с синим просветом и “крылышками”, он гордо нацепил еще и знак “военный штурман 3 класса”, за что и был направлен на курсы штурманов-навигаторов в Подмосковье.

Спутницей в самолете оказалось очаровательное создание. После взлета, естественно, завязался разговор. Создание, хлопнув ресницами, доверчиво спросило: “А вы что, летчик?” Такой момент упускать было нельзя! И Витя “запел”. Однако, вскоре небогатый лейтенантский запас баек иссяк, а самолет должен был заходить на посадку. Необходимо было “форсировать” события. Поглядывая на соблазнительные коленки, Виктор строгим голосом спросил: “Девушка, а вы знаете, что нужно делать при аварийной посадке?” “Нет, а что?” “Нужно немедленно снять колготки! Иначе, в случае пожара на борту, они начнут гореть и плавиться прямо на ваших ногах! К тому же, повышается электропроводимость…”

И вот, когда стюардесса объявила, что самолет заходит на посадку, девушка, вдруг решительно отстегнув ремни, выскочила на проход. Поколебавшись немного, она подняла юбку. И на глазах всего салона: возмущенных женщин, остолбеневших мужчин и едва не выронившей свой поднос стюардессы, нимало не смущаясь, стала деловито стягивать с себя столь любимую мужчинами деталь своего туалета…

…В прошлом году я гостил на Севере, и, естественно, зашел на службу к Виктору, ныне заместителю командира соединения авиации Северного флота по воспитательной работе. Сидел в кабинете и ждал, когда он закончит свои дела. Пришел на беседу молодой лейтенант, у которого, как я понял, были какие-то нелады в семье. Виктор с ним беседовал, но потом молодой летчик в юношеской запальчивости заявил что-то вроде “вам легко судить…” Терпение моего друга кончилось, он стукнул ладонью по столу и рявкнул: “Вот мой друг сидит, он не даст соврать, когда я был лейтенантом, передо мной женщины сами юбки снимали!”

Мне ничего не оставалось, кроме как подтвердить.

Паниковский в Севастополе

Офицеры флота всегда ревностно относились к своей форме. Не счесть нюансов флотской моды. Высота фуражки, ширина брюк, “шитый” краб, медные пуговицы и т.д., и т.п. И так же всегда служба войск и комендатура гарнизона вели непримиримую борьбу с т.н. “извращениями военной формы одежды”. Та война началась со времен Петра I и продолжается по сей день.

Один наш офицер раскопал приказ еще Наркома по военным и морским делам К.Е. Ворошилова от 1932 года, где “красным командирам” воспрепятствовалось появляться с моноклем(!), тростью, зонтиком, в лакированных сапогах и штиблетах, а так же с собаками неслужебных пород на поводке(!!)

…Ну, до моноклей дело не дошло (неудобно носить), зонты вроде-как разрешили, собаки-болонки были мало у кого, а вот трость… Почти каждый молодой лейтенант, уважающий себя, считал своим долгом в редкое неслужебное время прогуляться по Приморскому бульвару, держа оную в руках и, тем самым, “бросить вызов антибуржуазным предрассудкам”.

Гарнизонное начальство рассвирепело и ответило единственно возможным способом: нарядило дополнительное количество старших офицерских патрулей, определив их способ действия методом “засад”.

И вот. Как-то идут наш “штурманенок” (младший штурман) и “химик” (по-флотски “дуст”). Последний, подражая офицерам флота Ее величества, гордо несет трость, купленную в антикварном магазине. Навстречу — капитан 1 ранга из штаба флота. Штурман отдал честь, а “химик”, быстро нацепив черные очки, стал тыкать тростью по мостовой, изображая слепого. “Капраз” изумленно спрашивает: “Ты что, лейтенант?” Далее такой диалог:
“Химик” (бодро):

— Я слепой, товарищ капитан 1 ранга!

— А если слепой, откуда мое звание знаешь? — (Подозрительно)

— По запаху!

— По какому запаху? — (еще более подозрительно)

— Коньяка!

— Ка-а-кого коньяка? — (Возмущенно)

— Дорогого! — (лаконично)

Капитан 1 ранга рассмеялся: “Идите оба отсюда”, но записывать фамилии не стал. Хотите верьте, хотите — нет, но это не анекдот.

Очередь

Кстати, о коньяке. В годы т.н. “сухого закона” на весь Севастополь осталось несколько ликеро-водочных магазинов и 2–3 ресторана, где можно было заказать спиртное. Туда выстраивались километровые очереди, в которых народ бился за вожделенную влагу, подобно римским легионерам. Офицеры флота спасались тем, что даже на самый задрипанный тральщик спирт выдавался десятками килограммов, и поэтому они взирали на “береговых мазутов” с чувством расового превосходства. Однако, с “ворошиловкой” в гости к приличным людям, тем более к даме, не пойдешь. И вот, после вахты, в полной форме стоит наш минер в очереди. Время 7:30 вечера. Остальная очередь — рабочие и служащие морзавода. Мимо проходит капитан 2 ранга, судя по “деревянной” уставной фуражке — патруль. Минер, не покидая очереди (назад не встанешь) разворачивается в его сторону, козыряет. Тот проходит метров 100, поворачивается, снова проходит мимо, но уже с другой стороны. Толик четко выполняет поворот “кругом”, снова молодцевато отдает воинскую честь. Очередь, изнывающая от скуки, с интересом наблюдает за бесплатной пантомимой. “Капдва” подзывает к себе офицера:

— Вы зачем здесь стоите, товарищ капитан-лейтенант?

— Зачем или за кем, товарищ капитан 2 ранга??

— Да?

— Простите, не понял?

— Я еще раз Вас спрашиваю?

— За водкой, товарищ капитан 2 ранга!

— Как вам не стыдно! Молодой офицер, в вашем возрасте надо в театры ходить, в библиотеки, в музеи, наконец, а вы?!

В очереди — ржание. У капитана 2 ранга лицо имеет именно тот цвет, который понимающим людям свидетельствует о многом. Особенно выделяется нос цвета баклажана. Самый авторитетный мужик выходит из очереди, подходит к “капдва” и, обращаясь к коллеге по борьбе с “зеленым змием”, говорит: “Слушай, мужик, судя по твоей роже, ты только и ходишь, что в музеи, да библиотеки! Тебе что, пузырь взять? Так и скажи!” В очереди — хохот. Офицер проворно достает бумажник. Взял бутылку и говорит минеру: “А ты все же здесь не рисуйся!” И ушел.

Чума ХХ века

Уходя в очередной отпуск, долго думал, кому передать дела по партийной организации. Долго “отлавливал”. Желающих не было. В конце-концов, удалось “уломать” доктора, 51-летнего майора Роберта Леонидовича Фесика по кличке “Парацельс”. Про него говорили: “Старые уставы давно забыл, изучает новые, но запоминает с трудом”.

“Разжевал”, объяснил, составил план на месяц вперед. Парацельс ни от чего не отказывался, только смотрел с какой-то смертельной тоской, как больной на стоматолога. Говорю, что место в плане я оставил, если произойдет какое “ЧП”, допишите проведение дополнительного профилактического мероприятия по своему усмотрению. И уехал. А надо сказать, служили мы в ту пору в части выдающейся — стройбате ВМФ. И хотя и по производству, и в плане дисциплины считались “твердыми” “середнячками”, за полгода военным трибуналом было осуждено 19 человек.

Приезжаю из отпуска, захожу в “большое” управление, узнать, что к чему. Иду в “приятном” предвкушении. Чувствую — ждут сюрпризы. Точно! Показавшийся из-за поворота офицер, увидев меня, радостно взвизгнул и побежал обратно, оглашая управленческий люд криками: “Чума, чума идет”. Захлопали двери, показались веселые морды, ибо известно, что ничто так не радует душу офицера, как провал коллеги по службе. Иду дальше. В конце коридора грозно возвышается фигура первого зама — контр-адмирала Селиванова. Подхожу, докладываю. Руки не подает (плохой знак). “Заходи, чума!” (Дальше что-то про моих родителей) Захожу в кабинет. Узнаю много нового о себе, кто я и что я, причем в выражениях, которым бы позавидовал и боцман с флагманского корабля адмирала Нахимова. “Смотрите, у него 20 преступлений, а он с чумой борется!!”

И мне: “Не, ты посмотри, что у тебя московская проверка нашла!!” Швыряет на стол журнал с планом работы партбюро, а там под моими записями докторским почерком написано: “Провел беседу с коммунистами: «СПИД — чума ХХ века»”.

“Чумой” я был на всех совещаниях, наверное, с полгода, до появления нового “именинника”. Доктору ничего не сказал. По-своему, он ведь был прав.

Рецидивисты

Старший инструктор политотдела по комсомолу нашей бригады (на жаргоне — “старший пупсик”) встречался с девушкой. Оно бы все и ничего, да только севастопольские девушки — девушки особые, военно-морские. Имея в семье по два, а то и по три моряка, они в совершенстве разбираются в проектах кораблей, их устройстве, вооружении и других не женских вещах. Им ничего не стоило сбить спесь с какого-либо отдыхающего офицера, пытавшегося “навешать лапшу” доверчивому (по его разумению) созданию одной фразой: “Не правда, на вашем корабле (подводной лодке) такого комплекса нет!”

И вот наш Игорек начал “погружаться” в умело расставленные сети. Дело шло к свадьбе. А надо сказать, что в те годы офицеры флота котировались у “лиц женской национальности” достаточно высоко. Это сейчас в моде всякие банкиры, торгаши да “новые русские”. А тогда брак с офицером давал высокий социальный престиж, заработок, валюту, возможности привозить из-за границы “дефицит”. Как говорилось в одном анекдоте: “хоть и крокодил, но в коже и плавает”. Незадолго до свадьбы, как это часто бывает, Игорь узнал, что-то “не то” о своей будущей половине. Быть инициатором разрыва, травмировать истеричную и мстительную от природы женскую психику не захотел, опасаясь жалоб в политотдел (бывало и такое!).

И вот стали мы, его друзья, думать, как быть (а ума хватало!). Ничего не придумали лучше, как встретить Марину (так ее звали) в городе и доверительно сообщить, что Игорь лишь выдает себя за офицера, а на самом деле он “трижды судимый, бежавший из мест лишения свободы, признанный судом особо опасным рецидивистом и т.д.”, чем совершенно сбили несчастную девушку с толку. С чувством выполненного долга (спасли товарища!) ушли в дальний поход.

Вернувшись через семь месяцев, с изумлением узнали, что Игорь — таки женился на той самой Марине. Долго не показывались, но собрались с духом, купили цветы, шампанское и отправились с “протокольным” визитом. Дверь открыла сама молодая жена, смерила нас взглядом, усмехнулась и сказала: “Ну что, входите, подельники!”

Сейчас Игорь и Марина отметили уже “бронзовую” свадьбу. Но и поныне она ласково называет своего супруга: “Ну что, мой уголовник?” Мы-то в курсе, а вот на людей в незнакомой компании, это производит неизгладимое впечатление. Дамы начинают проверять свои сумочки, а мужчины — ощупывать бумажники.

Эликсир молодости

Не все уже, наверное, помнят, что зимой 1988 года состоялся первый (и, увы, единственный) запуск ракетно-космической системы “Энергия — Буран”. Прошел он без особой помпы.

Батальоном курсантов Киевского ВВМПУ командовал капитан 1 ранга Романов Виктор Леонидович, бывший начальник политотдела эскадры подводных лодок. Со своей руководящей должностью он свыкся настолько, что даже при прохождении торжественным маршем, нес мимо трибуны под мышкой именную папку с золотым тиснением. Пытаясь доказать недоказуемое, он нажил на ниве партполитработы два инсульта, да и командование пятьюстами будущими замполитами ему здоровья не добавило. Поэтому он регулярно поражал подчиненных своими “перлами”, тем создавая бессмертие своему имени. Прозвище его было, естественно, “Николай II”.

Так вот, услышав сообщение ТАСС, он дико возбудился и его, что называется, “перемкнуло”. Может быть, он вспомнил свою молодость: “золотые 60-е”, Хрущев, “оттепель”, полет Юрия Гагарина и всенародное ликование… Кто знает?

В 23:00 поступила команда “Сбор” — событие почти небывалое для этого времени суток. Начались поиски курсантов, особенно выпускного курса. Большая часть, несмотря на юный возраст, обнаружилась на вечере “Для тех, кому за тридцать” в соседнем Дворце культуры. Наконец, около двух ночи батальон построился на плацу в каре. Начальник штаба у нас был 42-х летний капитан 3 ранга Миша Туркин. А как говорят на флоте: “Капитан 3 ранга — это почти человек”. “Николай II” выходит на середину и, набрав в легкие побольше воздуха, подражая Левитану, обращается к ничего не понимающему и потому пугающемуся (может, война началась, или Горбачев помер?) личному составу:

— Това-а-арищи! Советс-с-ская космическая нау-у-ука одержала новую важную побе-е-еду! Запущен космический корабль “Русла-а-ан”!

Миша: (сзади, вполголоса)

— Товарищ командир, “Буран”, “Буран”!

Даже сквозь темень было видно, как налилось кровью лицо комбата.

— Разойдись! Офицерам построиться у трибуны!

Не успели мы построиться, а Миша — скомандовать, как “Николай II” налетел на Мишу, как смерч на утлую рыбацкую шхуну, с воплем:

— Ну ты! Ты! Это кто баран?! Говори?! Это я баран?!! Н-е-е-т! Это ты баран, ю-ю-юноша!! А я — не баран! Я — капитан 1 ранга!

Возразить на это было нечего. А седого Мишу все стали называть не иначе, как “Юноша”. Сам он к этому отнесся философски и всем говорил, что комбат вернул ему молодость!

Ночная прогулка

Поскольку Севастополь, как известно, расположен у теплого моря, он никогда не был обижен (особенно в летнее время) вниманием театральных коллективов, звезд экрана, цирка, кино и прочих “народных” и “заслуженных”.

В “те времена далекие” Командование и политуправление, пытаясь отвлечь личный состав флота от мирских соблазнов, активно приобщало офицеров к “культуре”. Делалось это просто, военными методами: телефонограмма, замполит старший и с ним 10 офицеров (можно с женами), начало в 20:00. Кстати, контроль за исполнением предпоследнего пункта лег дополнительным бременем на хрупкие “замовские” плечи, ибо отдельные “морально неопрятные” в быту, пытались “опошлить” важное мероприятие встречей со своими, так сказать, “пассиями”.

Особой нелюбовью пользовались так называемые “вечера поэзии”. А надо сказать, что поэтов при Союзе было превеликое множество. Выйдет такой на сцену — и ну бубнить заунывным голосом что-нибудь аллегорическое, малопонятное “высокообразованной” флотской аудитории.

Маялся как-то я на подобном мероприятии. Офицеры в антракте разбежались, а мы, их духовные наставники, остались до конца нести свой крест, знали, что отсутствующих в конце непременно “запишут” (для непосвященных самое страшное на флоте наказание — “записать”).

Вдруг под занавес объявили выступление мэтра отечественной маринистики — Всеволода Азарова. Вышел лысый дядька, лет под 80, получил в подарок традиционную тельняшку (которых за долгую творческую жизнь накопил столько, что можно было бы одеть экипаж тяжелого крейсера) и что-то прочитал. Кто-то из “назначенных” вежливо попросил прочитать что-нибудь про Севастополь. Всеволод Аркадьевич довольно кивнул и прочитал следующие строки:

“Наступила осень, ночь настала.
Я уйду из дома в никуда.
Пропою вам песню у вокзала,
Закружусь, как прелая листва.
Я на берег тихий выйду, знаю,
Ты целуй, целуй меня волна.
Не боюсь я моря — точно знаю,
С чистым сердцем примешь ты меня.”

Не знаю как, а по-моему — шедевр!

И тут над автором этих строк, сроду не писавшем стихов даже любимым девушкам, захлопала крыльями муза, и он написал первую в жизни пародию под названием “Ночная прогулка”. Сюжет прост: офицер “накушался” в “одно жало”, его потянуло на подвиги, он спустился к вокзалу, попел там, объяснился в любви местной достопримечательности — бронепоезду “Железняков” — и попал за все это на гауптвахту.

Ночная прогулка

Я шинель, не торопясь, одену
И во двор спущусь, едва дыша.
Ночь уже осенняя настала,
К подвигам зовет меня душа.
И пускай я снова выпил лишку,
Не могу я дома усидеть.
Выйду вниз, к вокзалу, где я слышал,
Можно погорланить и попеть.
Я спою "Прощание Славянки"
И с глазами, мокрыми от слез,
Нежно обниму и поцелую
Одинокий черный паровоз.
А потом, друзья, спущусь я к морю
— Не сидел на берегу давно.
Не боюсь свалиться в воду, знаю,
Что не тонет никогда … (бревно).
Я с листвою прелой, томной парой
Закружусь при свете фонаря.
Зверев подойдет ко мне устало
И на гауптвахту заберет меня.

Посвящение требует небольшого отступления. Зверев Николай Ильич к тому времени вот уже 20 лет был комендантом Севастополя. “Черный полковник”, бывший командир полка морской пехоты. Лет ему было под 60. Перед ним трепетали все — от зеленого лейтенанта до седого “капраза”. Ходили легенды о том, как он сделал замечание зам.Главкома “трехзвездному” адмиралу за лакированные туфли. Сам он любил именовать себя “Комендантом города Комендатополя”.

Где-то год спустя, после этого поэтического вечера мне пришлось быть в ночном патруле. Как это обычно бывает, зашли куда-то погреться. А тут Зверев проверил патруль и не обнаружил. “Весило” это 10 суток “губы” правами Командующего.

Делать нечего, прибываю в комендатуру. Дежурный, злорадно усмехается, мол: камера для тебя готова, иди наверх, сейчас тебе объявят.

И тут-то меня осенило. Испросив форматный лист бумаги, быстро начертал свое “творение”. Захожу в кабинет и, следуя правилу; “удивил-победил”: “Товарищ полковник! Разрешите Вас поздравить! У Вас скоро день рождения!!” И кладу перед ним листок.

От такой наглости Зверев обомлел. “Че-е-его?” Стою молча. Но любопытство взяло верх, читает, нацепив очки. Минута молчания. И вдруг — солнышко красное взошло! Физиономия, которая могла бы испугать Отто Скорцени, озарилась смущенной улыбкой. “Слышишь, лейтенант, ты, это, подпиши для супруги, понимаешь, это…” Я написал то, что он сказал на словах. Зверев в ответ помолчал, потом взял ручку и что-то написал на своем личном бланке, пожал руку: “Иди, отдыхай, если чего — обращайся”. Я вышел из кабинета, читаю, не веря своим глазам. На личном бланке собственноручно написано указание всем должностным лицам оказывать содействие, не задерживать, а комендантской службе — препровождать в часть, либо по месту жительства в “любом состоянии”. Сразу вспомнилась бумага, данная кардиналом Ришелье миледи в “Трех мушкетерах”. Но то — роман, а на флоте, я уверен, ни до, ни после такой документ аналогов не имел. Смею думать, что индульгенцию у Папы Римского получить легче.

Таким был мой первый литературный гонорар.

***

Кстати, о пародиях. Сейчас уже верится с трудом, но в 1986 году (в стране разгоралась перестройка!) автор этих строк, за вполне невинное творение, едва не расстался с партбилетом, если бы в последнюю минуту не вмешались более умные люди.

В журнале “Советский воин” прочитал аж целую “поэму” какого-то капитан-лейтенанта под ”оригинальным” названием “Любовь и море”(!). Полный набор “штампов”: паруса, чайки, волны за кормой и т.д. и т.п. Говорили о том, что автор моря и не нюхал, а был, как говорят на флоте, “подшакальником”, т.е. служащим Центрального аппарата ВМФ. Поразили такие строки:

"Как на штык напороться, оказаться под танком,
Если влюбится боцман в жену кавторанга" (!!)

Пародия называется “Измена”

Что за казус случился,
Аж душа замирала!
Бедный юнга влюбился
В жену адмирала.

И она — вот несчастье!
Умудрилась влюбиться.

Адмирал с огорченья
Все хотел утопиться!

Но жена закричала:
"Не держи меня в клетке!"
Ты мне, старый, не пара,
А вот с ним — однолетки!

Адмирал зарыдал,
И жена зарыдала.
И решил флотоводец:
— Нам не нужно скандала!

Дал супруге развод,
И (секрет вам открою)
Очень дружно живет
С ее младшей сестрою!

Русский индусу — братья на век!

Наш и индийский народы, так сказать, “со времен старика Хотабыча” и до наших дней всегда связывала искренняя дружба. Поэтому дружественная держава покупала у нас боевую технику, в том числе и военные корабли. Строились они в Николаеве, потом из Индии приезжала команда, корабль “перегоняли” в Севастополь, где и передавали друзьям!

Осенью 1984 года в Севастополе происходило очередное такое мероприятие. По этому поводу в городе появилось много индийских офицеров, в основном сикхов по национальности, которым из уважения к их вкладу в борьбу за независимость вместо фуражки разрешалось носить форменный белый тюрбан с кокардой. Свободное время “их” офицеры предпочитали проводить в ресторанах (получали более 1000 долларов, это не удивительно), что вызывало повышенный интерес у женщин с т.н., “пониженной социальной ответственностью”.

Где-то в ноябре Индию потрясло страшное преступление: погибла Индира Ганди, “большой друг Советского союза” и “лично товарища Леонида Ильича Брежнева”. Убили ее свои же телохранители, из числа сикхов-сепаратистов, выпустив 16 патронов в упор. В Индии был объявлен траур, и индусские офицеры исчезли на время. Однако жизнь продолжается, и вскоре они вновь появились на улицах города-героя.

Незадолго до Нового года сидели в ресторане “Бригантина” восемь наших офицеров и культурно отдыхали. Недалеко, за столиком, сидели четверо офицеров — сикхов и так же, как и православные, праздновали католическое(!) рождество, хотя являлись индуистами. Это лишний раз доказывало, что при наличии достаточного количества напитков непримиримые противоречия между представителями различных религий и конфессий исчезают.

Как это обычно бывает в компаниях, кто-то “устает” раньше других. На этот раз этим человеком оказался капитан-лейтенант Курский, только что закончивший академию и потому наполненный до отказа свежими знаниями в области международного положения. Войдя в фойе “подышать”, он увидел, что у колонны мирно, никого не трогая, курит сигару индийский офицер в белоснежной форме и тюрбане, чем-то похожий на капитана Немо из одноименного фильма. В возбужденном мозгу Курского сработал “чип”. В один логический ряд выстроились: тюрбан, сикхи, Индира Ганди, убили, 16 выстрелов. Как поется в русской народной матроской песне про кочегара, “в глазах у него помутилось”. Он подошел к индусу, вежливо поздоровался, на что тот приветливо улыбнулся и, как сейчас говорят, “чисто конкретно предъявил”:

— Ты зачем убил Индиру Ганди?!!

Услышав знакомое имя, индус сказал по-английски: “Ес, Индира Ганди была хороший человек”. Но Курскому этого было мало: он плакал. По его лицу текли скупые и соленые, словно океанская вода, мужские слезы. При этом он апеллировал к собравшимся срывающимся от горя голосом: “Сволочи! Убили! Бабушку! В упор!” Вдруг он повернулся, схватил представителя флота дружественной державы за грудки и стал трясти. Белоснежный тюрбан свалился на затоптанный пол. (Для сикха — это верх позора). Никто ничего не успел предпринять, как индус спокойно переложил сигару в левую руку и с чисто русским возгласом “т-т-твою мать”, произнесенным, правда, с оксфордским акцентом, отправил Курского в нокаут! Бокс — спорт джентльменов.

Однако каплей Курский мордой в грязь не ударил и не опозорил честь Советского флота. Выросший в шахтерском поселке, он был весьма закален в многочисленных уличных драках. Встав с пола, отирая рукавом кровь из разбитой губы, он только и процедил сквозь зубы.

— У-у-у, кур-рва! — Отработанным ударом ногой в пах, каплей мгновенно “вырубил” сикха, добавив ему попутно еще двойным кулаком по шейным позвонкам. Знай наших! Поверженный индус беспомощно валялся в своей белоснежной форме на затоптанном и заплеванном полу, а распоясавшийся Курский высокомерно волузил его ногами. 16 выстрелов в бабушку Индиру были справедливо искуплены 16-ю ударами.

Видя такое непотребное ногоприкладство, какая-то девка истошно завизжала: “Помогите, убива-а-ают, а-а-а-а!”

Бросив свои уютные столики, в фойе ломанулись моряки, на ходу хватая столовые ножи, вилки, а кто-то хладнокровно хрястнув о колонну едва отпитую бутылку “пшеничной”, зажимал в татуированной якорем кисти руки “розочку”. Представители флотов дружественных держав вставали стенка на стенку и идусам, похоже, грозил бы синопский погром, если бы положение в последний момент не спас, ворвавшийся в фойе патруль…

О дальнейшем рассказывать грустно: задержание, расследование, проведенное лично полковником Зверевым, звонки из Москвы, суд чести, понижение в должности. Но самое страшное было то, что острые на язык моряки прилепили Курскому звучную кличку “Бомбей”.

Посещение

По традиции, раз в год на каждом корабле устраивается “день открытых дверей”. Это делается и для того, чтобы “благоверные” не забывали, что муж их — офицер флота и ему подчиняются и люди, и грозная боевая техника. А то обычно жена только и наблюдает свою половину в растекшемся, подобно медузе, состоянии. В кресле перед телевизором, в спортивных штанах и шлепанцах, уставшим на службе настолько, что не в состоянии ни рассказать теще, как он ее уважает, ни отодрать разгильдяя сына за полученную двойку. Часто это приводит к семейным конфликтам.

В свой день проводилось подобное мероприятие и на гвардейском ракетном крейсере — флагмане Черноморского флота. Командовал им капитан 1 ранга К. Делегат, депутат и “всевозможных орденов кавалер”, без пяти минут комбриг и контр-адмирал, словом, человек со всех сторон положительный; как говорится “слуга царю, отец солдатам” (в данном случае, матросам). Мелкие отрицательные качества, как-то: склонность к “употреблению”, невозможность устоять перед прекрасным полом и умение виртуозно ругаться в расчет не шли. Впрочем, последнее на флоте не недостаток, а, скорее, достоинство.

Жен доставили на корабль. Перед этим, в политотделе им тактично посоветовали одеть брючные костюмы, однако, не учли женской психологии, в результате чего дамы оделись, что называется, “покороче”. Делать нечего. Матросов загнали в трюмы, а “половины” рассыпались по кораблю, стуча каблучками, с присущим их полу любопытством заглядывая во все помещения. Отдельная группа столпилась на баке перед главным ударным комплексом. Пораженные размерами грозного оружия миролюбивой державы, они испуганно жались друг к дружке. Раздавались возгласы: “Ой! Лена! Смотри, какая большая круглая труба! Гляди, гляди! Мой-то командует! И его слушают! А мы с мамой дома его за человека не считаем! Надо же!” И т.д. и т.п.

Супруги командира и старпома, так сказать, “первая” и “вторая” леди, участия в этом не принимали. Им давно все было ясно и понятно. Поэтому они снисходительно посматривали на жен остальных офицеров и поддерживали светскую беседу. Супруга командира сказала: “Ах, когда мы с мужем принимали этот крейсер…” На что “старпомша”, помня о субординации, отвечала: “Да!”

Надо сказать, что по неписаной традиции на корабль приглашают только жен или без пяти минут как жен. Случайных знакомых не берут. Оно и понятно: неизвестно, как еще повернется, а в коллективе — жить. Пригласил свою помолвленную девушку и капитан 3 ранга Н. На корабле он занимал должность освобожденного секретаря парткома. Девушку эту (назовем ее Таней) многие в городе знали. Не то, чтобы она была плохая девушка, она, скажем так, просто искала свое счастье. А так как к тому времени она уже успела побывать замужем, то за свою репутацию могла не опасаться.

Вечером, согласно плану, в кают-компании состоялся, т.н., офицерский бал с музыкой и танцами. В те незабвенные времена для этого даже выделялись деньги, продукты и даже вино — все казенное. Да и с остальным тоже проблем не возникало. За столом рассаживались строго по “ранжиру”. Командир с супругой. Справа ангельское крыло: старпом и помощник, а слева, как представители преисподней: замполит и секретарь парткома. Как потом написал в объяснительной один офицер, “сперва все шло закономерно, без эксцессов”. А потом все пошло своим путем. Молодежь плясала, старики вспоминали “минувшие дни”. А поскольку дрыгать ногами партийному функционеру несолидно, Н., неблагоразумно оставив свою спутницу, решил пройти по отсекам, дабы личный состав, оставшись без контроля, не учинил какого-либо непотребства. Вернувшись где-то через час, он не обнаружил объекта своей привязанности и отправился на поиски. Постепенно они привели его к дверям командирского салона. Оттуда доносились характерные звуки и голоса, один из которых был ему особенно дорог. Как потом было указано в расследовании “Н., проявив незрелость”, вместо того, чтобы спокойно удалиться, забыл о субординации и стал громко призывать единоначальника к мужскому разговору, на что тот неохотно согласился. Дальше идут картины из истории комедий немого кино. По боевому кораблю несется не менее боевой командир, так сказать в “форме № 0”. За ним — партийный вождь, а следом — девушка Таня, слегка закутанная в простынь, подобно античной статуе и громко призывает стороны к примирению. А поскольку оба офицерских коридора ведут в кают-компанию, вся эта живописная группа влетает туда.

В это время супруга командира, сгруппировав, словно наседка цыплят, вокруг себя молодых лейтенантш, учила их уму разуму, а, в особенности, сложному искусству держать мужей в ежовых рукавицах. Неожиданное появление спутника жизни в столь неприглядном виде и ситуации, к сожалению, испортило ей “педагогический момент”. С громким криком: “Коля! Что случилось!?” она присоединилась к процессии. Шум, гам, звон падающей посуды, всеобщая суматоха на потеху всем…

На следующий день оба “фигуранта” стояли на ковре у Командующего. При всем многообразии форм флотской жизни, подобное случается все же не каждый день. Адмирал даже не ругался и не кричал. Он только спросил: “Мужики, вы что, охренели?!! Бабу не поделили?” Сказать было нечего. Результат? К. отправился старшим преподавателем в училище, где он, оставшись без моря, по слухам, окончательно захирел от тоски. А Н. продолжил карьеру замполитом военно-морского стройбата. Правда, там он через 3 месяца получил квартиру, которую безнадежно ждал до этого 8 лет. Удачно женился. А девушка Таня? А девушка просто оделась и ушла.

Посещение — 2

Продолжим эту тему. Как известно, корабли, даже военные, иногда заходят в порты, в т.ч., иностранные. Тот, кто думает, что для экипажа — это праздник, тот глубоко заблуждается. Для всей команды — это “геморрой” и головная боль. Почему? А вы представьте, сколько всего надо сделать, чтобы достойно представить великую страну. Все отмыть, всех переодеть, “провести работу” и это — после 3–4 месяцев плавания! Для сведения: визиты делятся на вынужденные, рабочие, деловые и официальные. Последние наиболее хлопотные. Кроме посещения корабля местными жителями, обязательно устраиваются, согласно протоколу, три официальных обеда: для Советского посольства, властей страны посещения и для иностранных военных атташе. Для этого мероприятия получается посуда, деликатесы, напитки (в т.ч. спиртные) и т.д. и т.п. Все это надо получить, сохранить, а по возвращении — отчитаться. Организация всего действа — “прямой хлеб” политработников корабля.

Перед уходом того же крейсера в “дальний поход” (т.е. на большую службу), во время которой планировался официальный визит в одну из Средиземноморских стран, “большой зам” собрал на совещание политработников корабля. Звали его Владимир Ильич Толкачев, по прозвищу “Наш Ильич”. Распределили, кто за что отвечает. На себя Ильич возложил ответственность за спиртные напитки, которых было получено более полутора тысяч единиц! “Комсомольцем” на крейсере был молодой, розовощекий лейтенант, только что из училища. А что можно поручить молодому офицеру? Он и был назначен ответственным за дамский туалет. Не спешите смеяться! Это только на первый взгляд легко. А теперь смотрите, что нужно подготовить:

  1. Выбрать помещение офицерского туалета поближе к месту приема, дабы иностранные дамы не шатались по кораблю. При этом рядом не должно быть режимных помещений: ракетных “погребов”, 3AC, СПС, КП и проч.
  2. Помещение отремонтировать, переварить трубы, поменять разбитый унитаз, получить новое сиденье с крышкой, купить (за свои деньги) туалетную бумагу, и все это надежно прятать до предпоследнего дня чуть ли не под подушкой.
  3. Купить (снова за свои деньги) навесной замок, приварить “ушки” и закрыть “tw”, постоянно выслушивая “критику” в свой адрес.
  4. Изготовить табличку “ladges room”, желательно на нескольких языках и привинтить к двери в последний момент.
  5. По пути следования в оное помещение на переборку укрепить указатели, куда даме следовать, при этом выдержать борьбу со старпомом, которого все “наклеенное” повергает в бешенство.
  6. Самому находится где-то рядом в вечерней парадной форме (с бабочкой вместо галстука), белых перчатках и при кортике. Действуя по обстановке, помогать даме спуститься по трапу и тактично препровождать ее до дверей, после чего стоять на стреме, делая вид, будто случайно здесь прогуливался.
    И вот наступил четвертый день захода. Прием для иностранных военных и военно-морских атташе. Скопище “иномарок”. Супруги (все в “декольте” и разрезах, что называется “вечерним платьем”) подняться, будучи на высоких каблуках, по сходне не в состоянии. Им помогают, переодетые в матросов, лейтенанты. Столы “аля фуршет” накрыты на вертолетной площадке.

“Комсомолец” (в вышеперечисленном виде) вот уже третий час прогуливается по коридору. А поскольку он был тоже человек, ему захотелось хоть одним глазком выглянуть “наверх”. Поднявшись, он схватил с ближайшего подноса бокал с коктейлем, какой-то бутерброд и “жадно приник”. Вдруг снизу донесся истошный женский визг. Вспомнив о своих прямых обязанностях, “комсомолец”, метнув хрустальный бокал за борт, устремился к месту происшествия. Там он узрел следующую картину: перед раскрытой в “это самое” помещение дверью стоит дама. А на унитазе гордо, как на троне, с “беломориной” в зубах, восседает “его величество” годок флота российского. Увидев офицера, он с достоинством сказал: “Товарищ лейтенант, пусть она отвернется, мне же одеться надо”.

К счастью, мадам была супругой атташе одной из стран социалистического лагеря, так что “казуса большого” не вышло. Матроса пытались усовествлять, но он отмел все домогательства одной фразой: “Я советский человек на советском корабле и могу, там где хочу, а империалисты пусть подождут”. Против такой железной логики возразить было нечего. Отыгрались на “комсомольце”. “Большой зам” вместе с командиром полушутя порекомендовали сменить ему место жительства, да, да, на то самое помещение, сторожем которого он являлся.

Бдительность

На якорной стоянке в открытом море выставляется т.н. вахта “против диверсионных сил и средств” (сокращенно — ПДСС). Неподготовленного военного наблюдателя подобное зрелище может и убить. Рассказывают, что когда это увидел один армейский “уставной до мозга костей” генерал, его срочно пришлось госпитализировать. Воин в тропической форме одет в ярко-синие шорты и безрукавку. На ногах — тропические тапочки с дырками на босую ногу. Сверху куртки — ярко-оранжевый спасательный жилет. На голове — белая каска с ярко-красными звездой и якорем. Достойно завершает “наряд” автомат, зеленые подсумки с магазинами и гранатами. Примерно так изображен наш защитник родины на антисоветских плакатах в голивудских фильмах, что внушительно создавало реальный образ “советской угрозы”. Обязанности такого вахтенного просты: ходить вдоль борта, и услышав что-нибудь подозрительное, без предупреждения, открывать огонь на поражение. Логика проста — постороннему нечего делать ночью, в открытом море, вблизи советского военного корабля.

Заступил однажды на такую вахту и матрос Оразниязов, уроженец солнечного Узбекистана. Шорты у него давным-давно украли, поэтому “низ” составляли синие сатиновые трусы. Мечтая получить за бдительное несение службы краткосрочный отпуск, он напряженно всматривался в темноту. В это время матрос по фамилии Баймухаметов каким-то образом оказался за бортом. То ли он просто упал, то ли захотел искупаться, а может, решил стать народным добровольцем в войсках Муаморра Каддафи. Оказавшись в воде, он немного “поостыл” и, вспомнив, что до берега добрая сотня километров, попытался взобраться назад по якорной цепи. Когда это ему не удалось, он стал громко призывать на помощь своих товарищей на языке интернационального общения, то бишь на русском: “Эй, брат!” Первым услышал его Оразниязов. Не растерялся и начал действовать хладнокровно, как учили. Сняв оружие с предохранителя, он передернул затвор и открыл огонь. Расстреляв магазин, он отцепил и метнул в дополнение гранату.

Услышав дикую стрельбу, культурно отдыхавшие в кают-компании офицеры выскочили на палубу. Автомат и гранаты отобрали и под горячую руку надавали воину тумаков. Тут же обнаружился, неведомо как “взлетевший” по якорной цепи, мокрый и насмерть перепуганный Баймухаметов. В якорное отверстие, называемое клюзом, трудно просунуть даже руку, так что способ, каким он туда пролез, навсегда остался тайной.

Началось расследование. На вахтенного стали кричать: “Ты что, дурак, по своим стрелял?!” “Почему по своему?” “Ну он же тебе по-русски кричал: «Эй, брат!»”

Оразниязов помолчал, а потом с чисто восточной мудростью задал один-единственный вопрос: “Товарищ командир! А разве диверсант не может крикнуть по-русски: «Эй, брат»?” Немая сцена…

Баймухаметовым занялись особисты, а нашему герою за бдительность командир эскадры объявил-таки желанный отпуск.

 

 

Сергей
В 74 году закончил Пинский учебный отряд, Школу оружия, правда служил на КСФ БЧ-2, именно поэтому хо
Чернолевский Андрей
Нужна информация о боевых действиях Днепровской флотилии в Беларуссии ,(желательно в Гомельской обл,

 

22.10.2017
Товарищество ветеранов Разведки ВМФ © 2017